52ae7828

Лесков Hиколай Семенович - Очарованный Странник



Н.С. ЛЕСКОВ
ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мы плыли по Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму* и на пути
зашли по корабельной надобности в пристань к Кореле. Здесь многие из нас
полюбопытствовали сойти на берег и съездили на бодрых чухонских лошадках
в пустынный городок. Затем капитан изготовился продолжать путь, и мы
снова отплыли.
После посещения Корелы весьма естественно, что речь зашла об этом
бедном, хотя и чрезвычайно старом русском поселке, грустнее которого
трудно что-нибудь выдумать. На судне все разделяли это мнение, и один из
пассажиров, человек, склонный к философским обобщениям и политической
шутливости, заметил, что он никак не может понять: для чего это неудоб-
ных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее
отдаленные места, отчего, конечно, происходит убыток казне на их провоз,
тогда как тут же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превос-
ходное место, как Корела, где любое вольномыслие и свободомыслие не мо-
гут устоять перед апатиею населения и ужасною скукою гнетущей, скупой
природы.
- Я уверен, - сказал этот путник, - что в настоящем случае непременно
виновата рутина или в крайнем случае, может быть, недостаток подлежащих
сведений.
Кто-то часто здесь путешествующий ответил на это, что будто и здесь
разновременно живали какие-то изгнанники, но только все они недолго буд-
то выдерживали.
- Один молодец из семинаристов сюда за грубость в дьячки был прислан
(этого рода ссылки я уже и понять не мог). Так, приехавши сюда, он долго
храбрился и все надеялся какое-то судбище поднять; а потом как запил,
так до того пил, что совсем с ума сошел и послал такую просьбу, чтобы
его лучше как можно скорее велели "расстрелять или в солдаты отдать, а
за неспособностью повесить".
- Какая же на это последовала резолюция?
- М... н... не знаю, право; только он все равно этой резолюции не
дождался: самовольно повесился.
- И прекрасно сделал, - откликнулся философ.
- Прекрасно? - переспросил рассказчик, очевидно купец, и притом чело-
век солидный и религиозный.
- А что же? по крайней мере, умер, и концы в воду.
- Как же концы в воду-с? А на том свете что ему будет? Самоубийцы,
ведь они целый век будут мучиться. За них даже и молиться никто не мо-
жет.
Философ ядовито улыбнулся, но ничего не ответил, но зато и против не-
го и против купца выступил новый оппонент, неожиданно вступившийся за
дьячка, совершившего над собою смертную казнь без разрешения начальства.
Это был новый пассажир, который ни для кого из нас не заметно присел
с Коневца. Од до сих пор молчал, и на него никто не обращал никакого
внимания, но теперь все на него оглянулись, и, вероятно, все подивились,
как он мог до сих пор оставаться незамеченным. Это был человек огромного
роста, с смуглым открытым лицом и густыми волнистыми волосами свинцового
цвета: так странно отливала его проседь. Он был одет в послушничьем под-
ряснике с широким монастырским ременным поясом и в высоком черном сукон-
ном колпачке. Послушник он был иди постриженный монах* - этого отгадать
было невозможно, потому что монахи ладожских островов не только в путе-
шествиях, но и на самых островах не всегда надевают камилавки, а в
сельской простоте ограничиваются колпачками. Этому новому нашему сопут-
нику, оказавшемуся впоследствии чрезвычайно интересным человеком, по ви-
ду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном
смысле слова богатырь, и притом типический, простодушный, добрый русский



Назад